среда, 2 марта 2016 г.

Как все это началось?

Все ждут весну. Высматривают. А весна совсем не торопится. Вот уже второй день идёт снег; слякоть; влажно и пасмурно...
Дома, до пятницы, отключен интернет, потому сегодня не будет картинок, пишу с работы, в библиотеке, а значит сегодня вас ждёт сообщение из рубрики - книжная полка.

Сегодня я хочу поделиться с вами впечатлением от книги, которую я прочла год назад. Читала я её в Великий Пост и это было самое лучшее время для такой книги, и для меня, моего восприятия праздника Пасхи, обновления мыслей и чувств, связанных с этим праздником.
В этом году католическая Пасха выпадает на 27 марта - уже через несколько недель. Половина поста для меня прошла и я уже начинаю думать о Пасхе, утренней мессе, на которой я всегда стою на улице (маленький костёл у родителей не помещает всех верующих), первых лучах восходящего солнца, свежем воздухе Пасхи и запахе угощеия в корзинке.
Православная же Пасха (я проверила) - 1 мая и перед вами, мои дорогие, ещё Масленица и весь Великий Пост. 
Я успела и если у вас будет желание на дополнительную духовную подготовку к Пасхе, обязательно прочтите эту великолепную книгу.
Сегодня в книжной полке снова буква Ш, и снова мой любимый: Эрик-Эмманюэль Шмитт "Евангелие от Пилата".

В начале напишу, что для рассказа об этой книге я выбрала ооочень много цитат (вы уж меня простите) в надежде, что даже если вы не захотите прочесть книгу, то всё равно вам достанется немного светлой энергии.

Рассказ начну с вопроса:
Странное название для книги, не правда ли? В чём же загадка?

Ева́нгелие (греч. εὐαγγέλιον — «благая весть» от греч. εὖ — «добро, благо» и греч. ἀγγελία — «весть, известие») — книга или собрание книг, в каждой из которых рассказывается о божественной природе, учении и земной жизни Иисуса Христа: рождении, чудесах, крестной смерти, воскресении и вознесении[1].

Евангелие - это первая часть книги и рассказано оно (нееет, не Пилaтом) самим Иешуа (!) -
Исповедь приговоренного к смерти в вечер ареста.

"Через несколько часов они придут за мной.
Они уже готовятся.
Солдаты чистят оружие. Гонцы разбежались по темным улицам, чтобы созвать членов суда. Плотник ласково поглаживает крест, на котором завтра мне суждено пролить кровь. Иерусалим полнится слухами, люди знают, что меня вот-вот арестуют.
Они думают захватить меня врасплох… я их жду. Они ищут обвиняемого, а встретят сообщника."
(...)
"Как все это случилось?
Ведь я мог бы этим вечером пировать в другом месте, сидеть в тесноте на каком-нибудь захудалом постоялом дворе в окружении паломников моей страны, как любой иудей на Пасху. А в воскресенье отправился бы в Назарет, умиротворенный тихой радостью исполненного долга. В доме, которого у меня нет, меня, быть может, ждала бы жена, которой тоже у меня нет, а из-за двери выглядывали бы кудрявые головки смеющихся детей, радующихся возвращению отца. А судьба завела меня в сад, где я в страхе ожидаю смерти.
Как все это началось? Есть ли начало у судьбы?"

Иешуа распяли - праздник Пасхи закончился и всё в жизни Понтия Пилата снова должно было быть как прежде, НО!

КУДА ИСЧЕЗЛО ТЕЛО КАЗНЕННОГО?
Никого, по сути, это не интересует. Этот вопрос не даёт покоя прокуратору со дня, когда ему сообщили, что тело Иешуа исчезло.

Прокуратор Иудеи - порядочный человек, хорошо знает своё дело, справляется с обязанностями правителя. Но эта ситуация... Такое не должно случится. И это Пилата немного компромитирует. Потому он решает начать свое собственное расследование. Обо всём, что удалось выяснить, а также о многом другом, Пилат сообщает в писменном виде своему брату, Титу.

О ненависти...
"Я ненавижу Иерусалим. Воздух, которым здесь дышат, не воздух, а сводящая с ума отрава. Все становится чрезмерным в этом лабиринте улиц, которые проложены не для того, чтобы вести в нужном направлении, а для того, чтобы человек потерялся в них. На дорогах здесь не двигаешься, а постоянно с кем-то сталкиваешься. Повсюду смешение языков стекающихся со всего Востока народов, которые говорят только ради того, чтобы не слышать друг друга. Здесь слишком пронзительно кричат на улицах и слишком много шепчутся по домам. Здесь не соблюдают римский порядок, потому что его ненавидят. Город задыхается от лицемерия и подавленных страстей. Даже солнце, выглядывающее из-за крепостных стен, кажется предателем. Здесь невозможно поверить, что одно и то же солнце сияет над Римом и ползет над Иерусалимом. Солнце Рима дарит свет. Солнце Иерусалима сгущает тени: оно создает темные уголки, в которых плетутся заговоры, коридоры, по которым разбегаются воры, возводит храмы, куда римлянин не имеет права ступить ногой. Солнце-светило против солнца-создателя тьмы, я променял первое на второе, когда согласился стать прокуратором Иудеи.
Я ненавижу Иерусалим. Но есть кое-что, что я ненавижу больше Иерусалима. Это — Иерусалим во время Пасхи."

О смятении, любви и благодарности...
"«Экая важность? — скажешь ты. — Твои враги сами избавляются от потенциального противника! Ты должен только радоваться…»

Конечно.

«К тому же он мертв, — добавил бы ты. — Тебе больше нечего бояться!»

Конечно.

Но есть опасение, что в этом деле была допущена некая поспешность. Я не осуществил правосудия, римского правосудия, а исполнил их правосудие, правосудие моих противников, правосудие саддукеев, одобренное фарисеями. Я избавил этих евреев от еврея, который им противостоял. В этом ли состояла моя роль?

Во время следствия Клавдия Прокула, моя супруга, не переставала упрекать и осуждать меня.

Обратив ко мне свое удлиненное серьезное лице не выражавшее ни ненависти, ни страсти, она долго смотрела на меня.

— Ты не можешь так поступить.

— Клавдия, этого колдуна мне передали священнослужители синедриона. Как прокуратору мне не в чем его упрекнуть, но, будучи прокуратором, я обязан идти навстречу просьбам служителей, если хочу поддерживать мир с Храмом. Как, ты думаешь, управляет властитель? Он должен заставить всех поверить, что управляет именно он, но его решения диктуются целесообразностью.

— Ты не можешь так поступить со мной.

Я опустил глаза. Я не мог вынести взгляда этой женщины, которую обожаю и которой обязан своей карьерой. Клавдия — и тебе это прекрасно известно — не только решила выйти замуж за безвестного провинциала, каким я был, преодолев сопротивление всех своих близких, но и добилась от них, чтобы меня назначили нa важный пост, сделав прокуратором Иудеи. Я никогда бы не получил такого назначения без ее протекции, eе обаяния и ее поддержки. Клавдия Прокула любит меня и уважает, но, как любая знатная римлянка, она привыкла высказывать свое мнение и вступать в дискуссии с мужчинами. Я бы не потерпел такого ни от одной другой женщины, и иногда мне трудно сдержать твою мужскую ярость. 
(...)

— Ты не можешь так поступить со мной. Без Иешуа меня бы уже не было в этом мире."

О безысходности поисков...
"— Будь Иешуа человеком, я бы осудил праведника. Но Иешуа не был человеком.

— Вот как? И кем же он был?

— Сыном Бога.

Я отказался от дискуссии и вернулся в Иерусалим. Видишь, дорогой мой брат, в какой переплет я попал? Я нахожусь на земле, где Сыны Бога не только расхаживают по улицам среди груд арбузов и дынь, но и дают осудить себя на смерть, чтобы они, эти Сыны Бога, умирали распятыми на крестах под лучами палящего солнца! Вне всяких сомнений, это — лучшее средство добиться расположения Отца!..

В любом случае я вышел на новый след и задержусь в Иерусалиме, чтобы пуститься на поиски разлагающегося трупа, поскольку я кровно заинтересован в том, чтобы официально и при стечении народа предать его земле, где им займутся могильные черви, пока его отсутствие окончательно не замутит разум палестинцев. Пожелай мне удачи и оставайся здоровым."

О "выдуманных" иллюзиях...
"— Пилат, я должна сообщить тебе нечто невероятное, ошеломительное…
Она замолчала, и я подбодрил ее поцелуем в шею.
— Итак?
— Сегодня ночью я видела Иешуа. Он явился мне. Он воскрес.
(...)
Клавдия ушла. Она оставила на кровати записку, чтобы я сразу заметил ее. Веточка мимозы придерживала папирус.

«Не волнуйся. Я скоро вернусь».
(...)
Я должен позволить ей дойти до конца своих иллюзий. Пока иллюзии не рассеются, бесполезно переубеждать ее. Решение я должен искать здесь."

О научном мышлении образованного человека...
"Я нашел!

Твой брат вновь стал твоим братом, логика победила. Мой разум в порядке. Осталось только восстановить порядок в стране.

Все сверхъестественное исчезло. И факты больше не противоречат разуму: напротив, они сплетаются в нить хитрейшей, извращенной махинации, складываются в истинно восточную интригу, которая доставила бы удовольствие историку. Палестина пока еще в опасности, но лишение разума ей уже не грозит. Когда закончишь читать письмо, увидишь, что нет больше тайны Иешуа, а остается лишь дело Иешуа. И на решение его уйдет всего несколько часов…
(...)
Этой ночью мои люди рыщут по Палестине, чтобы поймать мошенника Иосифа и его сообщника Иешуа. То, что я вначале счел мелким галилейским делом, может стать заговором против всего мира.
(...)
Я склонен верить, что Иосиф использует Иешуа, а последний даже не полностью осознает свою роль в этом спектакле, что колдун истинно верит, что воскрес, но не понимает, как воспринимают его слова. Помнит ли он о случившемся? Не принимает ли короткую потерю памяти на кресте за некое подобие смерти, после которой воскрес? И насколько сам убежден, что воскрес?
Я не осмелился признаться Кайафе, что только одна женщина смогла убедить меня в невиновности Иешуа. Женщина по имени Клавдия. Моя жена всегда проявляла крайнее любопытство к разным религиям и, будучи римской аристократкой, умеет распознать демагогию прежде всех остальных. А Иешуа внес успокоение в душу Клавдии, которая страдает от отсутствия у нас детей; он спас ее от рыданий, от кровопотерь; он наделил ее душу умиротворением и верой, и я на себе ощущаю их воздействие уже несколько месяцев. Конечно, Клавдия легко поверила в воскрешение, но как не поддаться на такой умелый спектакль? И кто может доказать мне, что Иешуа на самом деле не считал, что пережил смерть, а потом восстал из мертвых?"

О новых неизвестных, скрытых где-то глубоко чувствах...
"— Мой бедный Пилат, ты слишком долго пробыл в Палестине: солнце в конце концов справилось с тобой.
— Воскрес он или нет? Он просто мудрец или Сын Бога? Мессия ли он?
К своему собственному удивлению, я выкрикивал эти вопросы и чуть не плакал. Я не мог сдержаться.
Кратериос задумчиво почесал промежность и сказал:
— Еще никто никогда не воскресал.
И я не сумел сдержаться, чтобы не рявкнуть ему прямо в ухо:
— Как ты можешь заведомо знать, что правда и что неправда? Что возможно и что невозможно? Ты действительно веришь, что знаешь все о сотворенном мире? Пока ты не пришел в эту жизнь, кто мог предположить, что будет существовать столь отвратительный и бесполезный тип, как Кратериос?
И я вышел из комнаты, даже не обернувшись в сторону философа нашего детства.
Этот гнев вернул меня к жизни. Я готовлю мешок для путешествия. Я занял у паломника его плащ. Как только закончу это письмо, я отправлюсь по дороге в Назарет на поиски Клавдии."


О новом пути...
"Как ни странно, я чувствовал себя в момент ухода из Иерусалима одиноким в толпе паломников, но с каждым днем ощущаю, что все ближе к ним. На каменистых дорогах Галилеи стираются не только подметки моих сандалий, но и ощущение, что я был уникальным существом. Что-то заставляет меня испытывать родство с моими товарищами по путешествию, но не знаю, что именно… Быть может, движение, жажда, поиск чего-то важного… Или просто усталость.
(...)
Каждый день я ощущаю прилив невероятной, опасной и могучей энергии, которая подталкивает потоки людей. Эта энергия просветляет их взгляды, наполняет чело безмятежностью, снимает усталость ног. Эта энергия — Радостная Весть. Я начинаю понимать, что они подразумевают под этим. Они верят, что начинается новый мир, Царство, о котором говорил Иешуа. Я неправильно понял это слово — Царство. Как добрый практичный, здравомыслящий римлянин, испытывающий озабоченность и несущий ответственность за порядок, я видел в этом слове Палестину и подозревал, что Иешуа хочет возобновить дело Ирода Великого, покончить с разделом земли на четыре территории, объединить их, изгнать Рим и воссесть на трон объединенного царства. Потом, как Кратериос, я решил, что он говорит об абстрактном Царстве, потустороннем мире, вроде Гадеса[1] у греков, об обещании спасения. Я дважды ошибся. На самом деле речь идет и об очень конкретном, и об очень абстрактном Царстве: этот мир будет изменен словом Божьим. Внешне он останется таким же, но обретет новую жизнь, будет очищен любовью. Каждый человек претерпит изменение. Чтобы Царство это состоялось, надо чтобы люди этого захотели. Если зерно падает в неплодородную землю, оно засыхает и умирает. Напротив, попав на плодородную землю, оно взрастает и приносит плоды. Слово Иешуа будет существовать, только если его услышат. Послание любви Иешуа станет явью, если люди сами захотят любить.
Я еще не знаю, дорогой мой брат, каковы мои истинные мысли. Сейчас вся моя энергия направлена на то, чтобы понять. Судить я буду позже. Но я ценю, что Иешуа не приказывает, не заставляет, а постоянно призывает своих слушателей ощущать себя свободными людьми. Какая разница по сравнению со жрецами, которые пичкают вас догмами, с философами холодной логики, с адвокатами чистой риторики. Иешуа не навязывает свои догмы. Он обращается к внутренней свободе, указывает на дверь, которую мы легко откроем, и только при этом условии, говорит его послание и смысл его, нам будет предложена новая жизнь. Какая удивительная простота…"

О счастье...
"Я нашел Клавдию.

Она ждала меня, прямая как свеча, стоя посреди дороги, словно знала, что я приду к ней именно в это мгновение.

Я думал, что раздавлю ее в своих объятиях. К счастью, она рассмеялась до того, как я ее задушил. Но я помешал ей говорить, закрыв рот долгим поцелуем.

Паломники шли мимо нас.
(...)

— Больше никогда не уходи, Клавдия."

О сомнении и вере...  
"Иешуа играл свою роль. Я — свою. Мы никогда не видим других такими, каковы они есть. Мы их видим частично, кусками, сквозь интересы момента. Мы пытаемся играть свою роль в человеческой комедии, всего лишь свою роль — а это уже трудно, — и цепляемся за свой текст, за ситуацию. В ту ночь мы были двумя актерами. Иешуа играл роль жертвы судебной ошибки. А я, Пилат, играл римского прокуратора, справедливого и беспристрастного.
(...)
— Сомневаться и верить — одно и то же, Пилат. Безбожно только равнодушие.

Я противлюсь тому, чтобы она сделала из меня последователя Иешуа. Прежде всего, это запрещено моими функциями: мои объективные союзники, священники Храма под руководством Кайафы, с яростью восстают против новой веры и охотятся за учениками, за Никодимами, за Иосифами из Аримафеи, за Хузами, даже за беднягой Симоном из Кирены, прохожим, которому случайно довелось нести крест. И кроме того, у меня накопилось множество вопросов, но не сложилось определенного мнения.
(...)
Но во что ей хотелось, чтобы я верил? Я ничего не увидел. Она увидела. А я нет. Конечно, некоторые люди вроде Фавия, увидели, но не поверили. Потому что сам Фавий ничего не услышал. Значит, надо верить и слышать. Эта вера требует слишком большого напряжения. Пока она не создала никакого культа по подобию греческих или римских ритуалов, но заставляет дух работать с опустошающей силой.
(...)
— Я никогда не стану христианином, Клавдия. Ибо я ничего не видел, я все упустил, я прибыл слишком поздно. Если бы я хотел верить, то должен был бы поверить свидетельствам других.

Мне нравится, что Пилат не стал христианином, а выбрал свой способ веры в историю, частью которой он стал. 
Мне нравится эта свобода выбора, свобода восприятия и свобода веры. 
И в этом есть какая-то сила.
После прочтения книги, я думаю, что слово "евангелие" не совсем точно отражает суть книги, это скорее свидетельство, несущее не только благую весть, но и свет, мир, добро, радость и конечно же любовь...
Всё, что нам так необходимо по весне и чего мы так ждём, ожидая пришествия Светлого Праздника, светлой поры, солнца и красок вновь в нашу жизнь.

Желаю вам весёлой и вкусной Масленицы, спокойного Великого Поста... Осуществите свои обеты/обещания, будьте сильными, решительными и стойкими в поисках Иешуа в своей жизни....

Ваша в ожидании светлого...
Ж.

2 комментария:

  1. Ты знаешь, я не книголюб...так себе из меня читатель))) Но вот краткий вариант, с мыслями, выводами, мнениями - это наверно, как раз мой вариант . С удовольствием прочитала, поразмышляла. И главное очень согласилась с твоими выводами - "свобода выбора" и "свой путь" - это как раз про меня ))

    ОтветитьУдалить
    Ответы
    1. Диана, рада, что понравилось. Это одна из моих любимейших книг. На самом деле, в ней гораздо больше красивых и умных цитат для размышлений и просто, для души, да и сама книга написана прекрасно, что редкость в современной литературе.
      Я за свободу во всём - если это никому не причиняет вреда.

      Удалить

вам нравится читать...